|
|
 |
 |
|
"-...правители грабят собственный народ (а значит и самих себя), павшие жертвой всех грехов и слабостей высшие церковные чины не боятся геенны огненной, но непременно будут там, школа, и раньше бывшая не только инструментом передачи знания, но и орудием стандартизации, нынче утратила первое назначение почти полностью... что ещё?
-Как и все поколения до нас, мы считаем, что живём в последние дни мира.
И это так.
Каждую минуту от сотни неверных решений мир гибнет безвозвратно. Ладно, не минуту, намного чаще. Как назвать эту мельчайшую единицу времени: квантом? может, по-простому, мгновением?
Каждое мгновение мир гибнет от тысяч неверных решений. И каждое мгновение другая, жизнеспособная, вероятность занимает свято место воплощённой реальности. Это, как мигающая с огромной скоростью новогодняя гирлянда, пусть мы не разглядим мгновений пустоты, но мы будем подозревать, что здесь что-то не так.
Многие подозревают, что здесь что-то не так. Многие сходят с ума.
Всегда что-то не так.
И что ещё сказать тебе, чтобы стало, наконец, понятно: мы висим в пустоте небытия, здесь ничего нет, и нас нет, и всё это - жалкие иллюзии умирающего каждое мгновением сознания.
-Ну значит, хотя бы смерть бессмертна".
===
Опа, я знаю, что это будет.
Любопытно, два слишком старых рассказа, слишком детских (хехе), на которых я поставила крест, теперь, типа, возвращаются в новом качестве. Ну и ладушки.
1 комментарий | комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
|
-Камни не говорят со мной, трава не говорит со мной, вода не говорит со мной, земля не говорит со мной, огонь не говорит со мной, ветер не говорит со мной, - бормочет пациент, даже покачиваясь, как это делают безумцы в фильмах. Не хватает только смирительной рубашки; вместо неё верёвки; здешние хозяева о гуманности не слышали.
У них вместо гуманности... гм, рептилиодность? Как они там называют это концепцию.
-Полукровка, - равнодушно говорит комендант. - Полукровки всегда сходят с ума.
Проблемы с терморегуляцией, ослабленный иммунитет, даже аллергия на собственное тело - иногда кажется, что всё это ничто, по сравнению с расколотым миром. По крайней мере, физические проблемы можно корректировать, психические в таких случаях нерешаемы.
-Ты вода или огонь? - спрашивает вдруг пациент, подняв на меня глаза.
-Я покажу тебе, каков я, - мой ответ уклончив. - А ты уже решишь сам.
***
Сухая выжженная пустыня - эта планета, на самом деле кишит жизнью. Просто подавляющее большинство существ обитает на "подземных этажах", рядом с водой, столь ценной здесь. Защищённые от солнца толщей земли, они селятся в пещерах, на берегах рек. Выходя по длинным, извилистым ходам наверх только перед самыми сумерками, ненадолго, чтобы получить "дозу" тепла и скользнуть обратно. Хитрые растения выставляют на поверхность какие-то обрубки вместо стволов и крон, всё уходит в корни.
Они - два разумных вида планеты, почти не отличающиеся друг от друга, родственные - построили совместную цивилизацию точно так же, под землёй. Они выходили по ночам - отслеживать звёзды. Они собирали и накапливаю жгучую энергию своего солнца.
Их глаза, конечно, плохо воспринимают яркий свет, зато отлично приспосабливаются к полумраку. У них невероятно тонкий слух, но, удивительно, почти нет обоняния.
Но как они слышат! они слышат даже мысли, так мне кажется.
Они чутко реагируют на тепловое излучение.
У нас всё по-другому. Наш мир - мир света и ярких красок, островов среди водных просторов. Я не помню ничего тусклого в нашем мире.
***
-Сначала постановление, - напоминает комендант. - Два постановления: о натурализации, и решение о необходимости эвтаназии.
Я отдаю ему документы. Это единственное, что его интересует; редкое умение - соблюдать все законы всех обитаемых миров одновременно, но только такие талантливые люди и держат "шлюзы", нейтральные территории разведанного космоса.
-Не могли бы вы закрыть дверь, - вежливо прошу я.
-Разумеется, - отвечает он.
Я жду, пока закрывается дверь и гаснет свет. В сумерках моя кожа светится; я же говорил - ничего тусклого в нашем мире.
-Огонь не говорит со мной, - произносит пациент. - Небо не принимает меня.
-Значит, примет вода, - мягко отвечаю я, и синий свет заливает камеру...
18 комментария(ев) | комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
 |
|
-Как будто за резными воротами, - его взгляд был направлен на голую, грязную стену, и я тоже, невольно, стал смотреть туда. - Но это не резьба и не дерево, верно только, что это были ворота. Кажется, они просто выросли, поднялись с земли; полимер, имитирующий структуру дерева, воспроизводимый с большой скоростью невероятно малого размера роботами...
-Нано-роботами, - вставил я. Он не обратил внимания.
Пятна на стене перемещались под его взглядом; в них уже можно было разглядеть игру изображение - света и тени, описывающие невероятный сон.
-Я вошёл в них. Но там меня не ждали три зверя. И четыре - тоже, - он замолчал. Пятна остановились, изобразив, конечно же, вола, орла и льва, но всего на секунду, а потом смешавшись, как детали калейдоскопа перед новым рисунком.
-Я был четвёртым, я знал это. Но пока не видел первых трёх. Поэтому я сел под деревом и стал ждать их.
-Я пробыл там около пяти тысяч лет. Потом проснулся.
Пятна растерялись на миг, а потом быстро разошлись по своим прежним местам, и стена перестала тихо светиться.
*** В тот год не было урожая, и скот тоже голодал, как и люди; и конечно же половину животных пришлось забить. Из родившихся в тот год детей выжил только каждый четвёртый. Но это был не самый трудный из годов Затмения, это было только начало. Спустя десять лет, когда чёрное солнце прошло уже половину небесного пути, от племени осталось только два человека. С началом весны они пустились в путь. Они шли по покрытой нетающим инеем степи два лунных месяц и ещё два дня, на третий, в тот час, когда в лучшие годы настоящее, огненное солнце показывалось из-за гор, проснулся только один из них, последний. Его товарища уже заносило синим, колючим снегом. На правой ладони последнего проступил рыжий круг - в тот час он стал человеком солнца. На том же месте он вырыл могилу и похоронил товарища; и очертил круг, а потом достал из сумки маленький саженец, заботливо укутанный, тщательно охраняемый. Человек солнца начал разбивать свой сад. Жизнь начиналась заново. *** -Ну и сколько же нам осталось, по-твоему? - спросил я, когда стена полностью потухла и в комнату вернулся сумрак. Пророк пошевелил губами, и я подумал, что он действительно исчисляет срок. -На второй год от этого, не позже, - сказал он. - Чёрное солнце взойдёт на второй год. Я обернулся, посмотрел в окно: где-то в этом саду есть дерево - особое дерево, одно-единственное дерево, способное пережить новую Зиму. И где-то среди нас есть человек... один-единственный человек...
1 комментарий | комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
 |
| 2009-07-27 22:57 |
| Мечты |
| Public |
| r |
|
Я знаю историю о том, куда привели мечты человека, который не умел мечтать. А стоило ему научиться, и мечта обернулась предсмертной запиской – одной на двоих. Я знаю историю о том, что жажда неумолима, а большая сила разрушительна, но в этом нет ничего нового. Поэтому я знаю, что эта история о том, как в конце концов самое страшное становится спасительным, а одиночество - единственное, что проводит границу между добром и злом.
«Мне уже многое поздно,
Мне уже многим не стать,
И к удивительным звёздам
Мне никогда не слетать.
Мне уже многое сложно,
Многого не испытать.
Годы вернуть невозможно…»
[Время, в которое мне выпало жить, не было ни скучным, ни весёлым, оно оказалось как-то вне этих категорий. Это время было «стремительно устаревающим», когда новое переставало быть новым ещё на этапе разработки. Мы, люди, кажется, очень быстро пресыщались, и редко встречалось что-то, что вызывало у нас подлинный, глубокий интерес.
Судьба же мира выглядела измеренной и просчитанной, хотя всё вокруг и менялось с огромной скоростью. Мир катился к чёрту, как и было сказано. Да, не скажу, что жизнь была скучной. Не скажу, что весёлой, скажу: забитой под завязку; как шкафчик, дверцы которого уже не закрываются. «Нет» - передышке, «да» - скорости. Жизнь – мчащийся экспресс, полмира за пять минут, за окном только серые полосы, не разобрать ничего.]
«…Но я умею мечтать:
О далёких мирах,
О волшебных дарах,
Что когда-нибудь
Под ноги мне упадут.
О бескрайних морях,
Об открытых дверях,
За которыми верят
И любят, и ждут меня».
[Я долго оттягивала тот момент, когда мне придётся открыть последнюю дверь, предчувствуя дни невыносимого голода, который будет нечем утолить. Двери из последнего десятка я открывала только тогда, когда голод заставлял меня бросаться на стены, и ни прежние залы, ни даже «Море» уже не могли мне помочь. Самым страшным было то, что голод не ослабевал, а вот насыщение с каждым разом наступала всё быстрее, и каждый следующий зал давал мне всё меньше пищи.
Самую последнюю дверь я открыла, когда почувствовала, что от невменяемости меня уже не отделяет и тонкая грань.
Это произошло примерно за два месяца до окончания срока моего пребывания в Доме. И это было очень плохо: ни при каких обстоятельствах мне не могло бы хватить содержимого зала на девять недель. С полным осознанием этого я открывала узорчатую дверь в конце правого коридора второго этажа. В общем-то, мне чуть-чуть повезло, что там оказался паттерн чужого мира, это могло увеличить период «переваривания» на некоторое время.
Зал был мрачен, но красив. Его пол был краем скалы, «обрывающимся» в море стеной, противоположной двери. У самой той стены росли несколько печальных, лишённых листьев, но, кажется, живых деревьев с кроваво-красной корой в крупных чешуйках. Приблизиться к деревьям я не рискнула, но посмотрела с обрыва вниз: море было бурным, очень тёмным и не зелёным или синим, а чернильно-фиолетовым. Правая и левая стены были заполнены абстрактными мелкими, всё время перемещающимися относительно друг друга, узорами, то ли механическими, то ли живыми. Они, как и деревья, навевали дрожь. Обернувшись, я увидела, что стена с дверью, вопреки тому, что она отделяла зал от коридора, представляла собой одно огромное окно с удивлённо подмигивающими звёздами, окружённое мелкими ресничками. Потолок был ослепляющее белым и блестел, как снег на солнце.
Я познала и этот чужой зал, полный путаных идей о красоте механического, о привлекательности саморазрушения, о жуткой смертоносной звёздной тьме и о смерти, как о чём-то божественном. Идей, парадоксально вызывающих желание быть как можно более живым.]
«И опять понять не смогут люди, было это или только будет…»
За мечтой уходит мечта – в никуда. Потому что за окном в который раз – Бездна голодных глаз.
Актёрского мастерства нам не доставало: мы не смогли сыграть столь достоверный спектакль, чтобы сбылась хотя бы одна мечта из тех, что мы припасли к премьере. Когда рухнуло небо, когда взорвалось море, когда звёзды закрыли глаза, и огромный серый волк пришёл за нашим солнцем, мы взлетели так высоко, что высота обратилась глубиной. Мы разрезали чёрный бархат, сквозь слои воспламенившейся атмосферы мы прошли на этом огромном корабле к самым воротам в будущее. И не смогли загадать ничего, чего бы не было раньше. Мы хотели быть собой.
Столько миров было потрачено зазря, чтобы явить Вселенной одно-единственное чудо, один разум, способный задать вопрос-продолжение.
Куда приводят мечты? В отправную точку.
Пока я мечтаю, смысл моего существования обеспечен твёрдой валютой.
И исполнение мечты – не то, к чему мы стремимся на самом деле и чего достигаем в конце пути. Потому что в конце пути мы достигаем его начала.
«Сгинет ночь, и день придёт иной, как волна приходит за волной.
И проснусь я в мире невозможном, где-то между будущим и прошлым.
Два часа на часах в день ненастный ненашего века.
Смотрит девочка с пристани вслед кораблю
И плечами поводит, озябнув от ветра.
Я люблю это время, безнадёжно люблю».
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
| 2009-05-03 18:46 |
| Юбилей |
| Public |
| Александр Барыкин - Во французской стороне |
| r |
|
Вчера моей памяти исполнилось сорок лет.
Я не знаю, как так вышло, что она старше меня, но несомненно это именно моя память – в ней есть всё то, что случилось в моей жизни. Но в ней есть и то, что было до моего рождения. Как два разных сектора, два отдела или две книги. Они разные: разный вкус у этих воспоминаний. И потому я никогда их не путаю.
Это, знаете, будто кто-то забыл стереть кое-что с носителя информации и вручил его новому пользователю. Тут ещё достаточно места для новых данных, но и старые никуда не делись. Я не первый человек, использующий эту память, до меня был совсем другой.
Я теперь с небольшой охотой залезаю в чужую память, мне кажется это нетактичным. Да и касается она последних лет жизни, старости, а это, выходит, ещё страшнее, чем выглядит со стороны. И ещё, те воспоминания – очень интимные, не всегда эстетичные, которые, если они, принимаешь очень просто, ибо ты – это ты; эти воспоминания применительно к кому-то ещё совершенно ужасны. Ни боль, ни горе не пугают так, как неожиданное открытие, что все остальные люди – точно такие же, как ты.
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
| 2009-03-29 14:21 |
| 060 |
| Public |
| r |
|
«Здесь сходятся ветра и течения, и судьбы, и стрелки часов…»
Я проснулся, поймав последние слова стиха. «Часов», - это важно, да. Я вспомнил, почему, и пошарил рукой по тумбочке, подтянул к себе один из мобильников. 13-57.
13-57?!
Я вскочил, протёр глаза: цифры не изменились. Но второй мобильник, схваченный дрожащей рукой, показал мне «01-37». И я протёр глаза снова. Ну что ж, я не спал, не бредил, а они подсовывали мне время с разницей в 12 часов. Если один из них врал (если?!), то хорошо бы, это был первый.
Я дотянулся и до наручных часов: «06-23». Вот это было лучшее время.
В полной растерянности я потащился на кухню; вот итог: микроволновка – 07-25, настенные часы – 06-45. Я затосковал: слишком много часов, и все они врут. За окном же относительно темно, и я не помню, когда здесь в это время года бывает рассвет. Рука сама потянулась за телефоном, я набрал 060.
-Здравствуйте, - сказала девушка, - меня зовут Мария.
-О… Олег, - опешив, я представился в ответ.
-Олег, позвольте вам объяснить, как будет распределено время следующее двое суток, - бодро продолжила Мария. – От каждого стандартного часа будет отнято по четыре минуты, в сутках будет сорок укороченных часов, и эти два дня будут 3 апреля, воскресеньем, оба.
Два воскресенья.
-До свидания, - сказала Мария, и я спохватился:
-А время-то сейчас сколько?
Но услышал гудки.
Бред. Кошмар. Точно, кошмар, я ещё сплю.
Конечно, я ущипнул себя. Было больно. Я снова набрал 060.
-Здравствуйте, Олег, - сказала Мария. Я сдержал рвущийся тоскливый сон.
-Подскажите точное время, пожалуйста.
-Семь часов ноль минут, - сказала Мария. – Вам пора вставать.
Я выключил телефон. И капсула остановилась. Это будущее. Две тысячи лет. Вот и закончился кошмар. Так всегда, когда летишь вперёд: то ли сон, то ли явь, время безумно. А когда возвращаешься, это похоже на смерть.
«…и сойдясь, устремляются только вперёд».
Мой новый город. Вчера я положил первый камень, а сегодня задуманные мной создания скользят по призрачным улицам. «Мария» просчитывает результат, и я изучаю сводку: всё ли создано по образу и подобию моей мечты, не нужно ли менять заповеди на инициациирующем камне.
-Хорошо, - бормочу я, пролистывая страницы, - это очень хорошо. Две тысячи лет он простоит.
-Назовёте звезду? - спрашивает Мария.
-Конечно.
А потом мы летим назад. И я слышу, как на доски падают комья грязи, как скрипит дерево, и запах влажной гнили, перегноя. Мне страшно, как никогда. Я шепчу себе, что это, должно быть, кошмарный сон, но почему-то он всё не кончается, и я никак не могу проснуться.
1 комментарий | комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
|
От звезды к звезде.
Бесшумные ядерные реакции, расцветающие пронзительно белыми цветами на фоне совершенного тёмного полотна.
От системы к системе.
Огненные реки, горячие камни, смены рельефов и магнитных линий; вода, земля, воздух. Белое и чёрное.
От мира к миру.
Неторопливые изменения форм, неспешный подбор подходящих приспособлений, адаптации, миграции, мимикрии. Тонкие оттенки серого.
Столько небес, столько земли, столько чудес – и всё это за один миг, миг перехода от темноты к свету, а второй миг – миг обратного перехода, дорога домой.
Вселенная безгранична, ничто не повторяет в ней, и потому мы никогда не устанем смотреть на неё.
[Тогда ещё были имена, так что, да, у него было имя, и, нет, мы не помни это имя: разучились запоминать ненужное, научились видеть, впитывать и забывать, чтобы снова видеть и впитывать. Мы зовём его «доктор» или «миссионер». [[Последняя дата истории была названа: в тот год мы полетели к звёздам, но так, как никто не мог вообразить себе. И с Вечностью мы стали наравне. И, наверное, сбылось вещее предупреждение того, кто был этой Вечностью вдохновлён: ведь и у надежды тоже был цвет, никто не помнит теперь, какой.]] Тот, кто первым сказал: лучше увидеть звёзды серыми, но в реальном времени, чем не увидеть их никогда. Тот, кто научился мгновенности. Тот, кто понял: когда время будет остановлено силой мысли, скорость света потеряет значение, любая скорость потеряет значение, и мы увидим, увидим, как рождается и умирает во Вселенной всё, что не обладает разумом, владеющим временем. И по нашему слову время остановило ход. Цвета затратны; и когда время больше не мерится никак, оно становится чёрно-белым.]
Алые рассветы, багровые закаты, лазурные берега, безмятежные зелёные волны, сиреневый воздух, оранжевый песок, малахитовая трава, пурпурный мох, рыжие листья, золотистые ящерицы, бирюзовые стрекозы, нежно-голубые небеса, алые цветы, бурые скалы, салатовые гусеницы, коричневые лианы, охряные черенки, лиловые горы, розовые раковины, жёлтая луна, серебристая роса, оливковые змеи, мандариновое солнце, киноварная кровь, пёстрые кошки, полосатые пчёлы, разноцветные попугаи – всё в прошлом.
=======================
Для справки (как оказалось, она здесь нужна, правда, мне не понять, отчего): для человеческого разума время - субъективная категория, с которой он управляется весьма вольно; одно из проявлений этого - "замедление времени" в стрессовых ситуациях, когда, спасая себя, человек меняет восприятие времени, в результате успевая воспринять, понять и обдумать значительное большое количество информации в единицу времени, принять решение и осуществить его. Субъективно это выглядит, в том числе, как обесцвечивание мира и распадание плавной проекции реальности на отдельные кадры. Ибо цвет и сглаживание становятся слишком затратны.
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
| 2009-03-22 19:36 |
| (без темы) |
| Public |
| Boris Grebentshikov - [Aerostat #200] 200 - Самое Простое |
| r |
|
Ветер всё злее и злее, сумрак выползает из расселин, всё тише зовущий нас голос.
-Мы же идём в обратную сторону, - шепчет моя спутница. Её губы теряют краски с каждым десятком шагов. Тускнеют золотые волосы, карие глаза впитывают в себя грядущую ночь, кожа сереет. Перемен в себе я не вижу.
Всё это было где-то и с кем-то, ничего нового в свете двух лун. Обе они как раз показываются из-за гор, чтобы скользнуть друг к другу по восходящим дугам, встретиться в волшебной точке и разойтись. До того момента мы будем должны найти убежище.
=========
Ветер всё злее и злее, его ярость прекрасна, мы смотрим друг на друга из своих укрытий, переглядываемся, прежде чем подняться повыше. Лёгкий холодок предвкушения пробегает по коже у каждого, затем мы начинаем движение. Разводим в стороны ткань неба, прокладываем путь. К середине ночи мы встретимся, чтобы обменяться поцелуем и телами, и вернёмся затем домой. Никто не подозревает, что ни один из нас не покидает собственного убежища надолго.
Внизу, по долине Уз бредут двое смертных. Они не видят, что описывают огромный круг. Прежде, чем мы встретимся, они упадут на землю долины. Вокруг на тысячи тысяч шагов нет даже норки, чтобы им спрятаться от ослепительной вспышки обмена, когда мы соприкоснёмся. Наш огонь спуститься вниз, поднимается вверх, сожжёт многое, но до многого и не дотянется. Но им не спастись.
========
-Всё это уже было, - шепчет мой спутник. Его кожа светится ярче восходящих лун, узоры сменяют друг друга, цветные пятна бродят, перетекают, что-то хотят сказать. Нам не найти убежища в мире двух лун. Мы даже идём не в ту сторону.
Но сейчас у нас одно чувство на двоих: лучше погибнуть во вспышке, чем разойтись, расстаться, разомкнуть руки, вернуться в безопасные дома в тот же час, в безопасные комфортные миры. Мы разные, но чувствуем одно и то же. Эта вспышка принесёт нам гибель - или свободу.
========
Долина Уз спит и тихо шепчет во сне на разных языках последние слова тех, кто не разомкнул руки. В мире двух лун, где только и есть, что долина Уз, каждую ночь происходит чудо.
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
Обросший воздушными корешками, такими отвратительными, живыми, ощупывающими окружающее пространство в поисках еды, он брёл обратно к посёлку. Там его давно не ждали - вот уже лет десять (стандартных, не имеющих здесь хождения), не ждали. Позабыли всё, что должны были и всякое прочее тоже. Он шёл напомнить.
Ему было не жаль десяти лет под здешней землёй, пусть это не то же самое, что лежать в родной-родимой, но сил удалось набраться. Хватит на одно напоминание, хватит.
Он шёл и его следы сгорали бездымным серым пламенем. Кислота разъедала чужую землю.
Пора им возвращаться. Если они вырождаются здесь во что-то, подобное ему, - это и значит, что пора возвращаться. Попробуют ещё раз, в другом месте.
Где-нибудь найдётся что-то, что будет принимать их тела без вопросов, и включать их в круговорот природы естественно и просто. Как это было дома.
Пора, пора, пора... Оставалось до колонии чуть более сотни шагов.
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
 |
|
-Ну что, открывающие в темноте немые рты рыбы, вы готовы? – его громкий и злой голос разлетелся по всей пещере. На самом дне зашевелились какие-то тёмные пятна, потянулись вверх щупальца, обернулись подобия лиц – действительно, беззвучно открывались их рты.
Ярко-жёлтая фигура на узком карнизе там наверху умудрялась размахивать руками и кривляться, и продолжать кричать на них:
-Я доберусь до вас, я покажу вам, кто здесь кто, я даже научу вас словам, а они сожрут вас с потрохами, переварят и отрыгнут, и тогда вы посмотрите, чего стояло ваше молчание.
Беспокойство тёмных пятен плоти усиливалось, но они не знали особого способа выразить это, лишь шевелились всё сильнее, шуршали, елозя жёсткими брюшными чешуйками о вечный камень дна. Пещера переполнилась этими тихими, невозможно раздражающими звуками – голосом страха протосуществ, обитающих в ней.
Они вовсе не стремились быть кем-то ещё, куда-то эволюционировать, наполнятся смыслами; это буквально означало ведь то самое, что обещал им ярко-жёлтый персонаж: быть переваренными высшей истиной и ради неё, стать её сырьём и пищей, вырастить её кому-то другому на благо. Ярко- жёлтый полагал это отличной жизнью, но они-то знали, что их нынешняя жизнь намного лучше.
Но выбора у них не было; не было никакой защиты против его произвола. Послав им ещё одну порцию злобных угроз, ярко-жёлтый дурак прыгнул с карниза прямо вниз, выставив вперёд кулаки, чтобы первым же ударом разнести чьё-нибудь бесполезное тело.
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
|
Медленное движение тонких тел, скорее угадываемое, чем различимое в плотном, густом бульоне подслащённой морской воды, водорослей цветов от красного до глубокого синего и ещё не разошедшейся подкормки, - только это движение его сейчас занимало. Созерцание изгибающихся, извивающихся, путающихся друг с другом, сворачивающихся в кольца и спирали зародышей было его личной медитацией. Для стороннего наблюдателя все они были неотличимо похожи, но он столько времени проводил за этой медитацией, что само собою пришло к нему умение узнавать некоторых из них, уже сейчас приобретших особые приметы – знаки самых заметных черт характера в будущем.
Буйные пятна, шипастые наросты, длинные языки, гребни, коготки, короткие хвосты, разноцветные глаза или пятнистые животы – это были разные приметы; знающему человеку они могли рассказать кое-что о уже начавшем формирование личном образе. Этот образ проклёвывался, рос и вызревал внутри таких тонких и гибких тел, чтобы однажды разорвать их, практически минуя стадию куколки, превратиться в имаго.
Из имаго позже можно слепить что угодно; они все принадлежат к одному из нескольких десятков классов. Всего несколько десятков, верно, но ведь бывают и исключения, как раз обзавёдшиеся к этому времени особыми приметами. Таких любят больше всего, с такими не работают, их лелеют и оберегают.
Лениво почесав ухо, он потянулся: немного затекла спина; теперь он был просто сторожем, следил, чтобы зародыши не поел друг друга в раже поглощения подкормки, - простая необременительная работа для того, кто уже давно не берёт на себя ответственность работы с имаго. Есть ещё сторожи куколок, но туда попадают уже совсем старые сотрудники – там даже следить не за чем.
Он ещё иногда думает о том, что выбрать себе, сможет ли он отстоять свой выбор, вырастить плавник, гребень или коготки, не прошли ли впустую годы работы. Но чем старше становится, тем сильнее ему кажется, что впереди ещё столько времени для подготовки; в молодости, напротив, казалось, что времени нет вообще.
Прежде, чем он сам окажется среди разноцветных водорослей, в сладкой морской воде – снова, - ему, как минимум, предстоит ещё «охранять» куколок. Он ещё успеет принять решение, подготовиться, составить план действий. Некуда спешить. Он думает.
Медленное движение тонких тел в густом бульоне – лучший вид медитации для бабочек-однодневок.
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
| 2008-08-01 23:00 |
| Это |
| Public |
| Браво - [На перекрестках весны #04] Это за окном рассвет |
| r |
|
Это за окном рассвет, это города весной, это одинокий свет, зовущий за собой.
Это не существует и длится вечно, это летит сквозь тёмную материю, разделяющую галактики, летит быстрее света, и даже чёрные дыры не могут поглотить это. Это звёздное эхо, звёздная память.
Это похоже на реликтовое излучение – столь же древнее и непонятное, пребывающее в этой пустоте всегда.
Оно как Ад – «древней меня лишь вечные создания, и с вечностью пребуду наравне», и, пожалуй, совет: «lasciare ogni speranza», здесь тоже актуален, потому что звёздная память не оставляет надежды. Она занимает человека целиком. Ещё недавно он был собой, а сейчас уже какой-то иной, непонятный и непонятый. Память лишает надежды, звёздная память лишает способности надеяться.
Потому что это навсегда.
Но это так невинно выглядит – города весной, за окном рассвет… Но это так невинно звучит.
Но это так невинно ощущается.
И это так берёт за горло, потом, в конце, на краю чёрной дыры…
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
 |
|
Дети пели какую-то забавную нескладушку, когда небо в очередной раз упало на головы их родителей.
Дети остались одни, но не отчаялись, а побежали в старые катакомбы, чтобы поиграть в «Ведьму из Блэр» и «Дневники мертвецов». Играть в «Кливерфилд» они не любили, потому что им не нравился Младенчик, а кроме того их смущали Пауки, от которых взрывались люди. Они не были уверены, что смогут достоверно эмитировать это в игре.
Дети росли не по дням, а по часам, путь же к катакомбам был долгий, и все они прибавили около двух лет, пока прибежали на место, вступив, таким образом, в пубертатный период. Теперь им нравились другие игры - «Факультет» и «Мир Л». Между собой они, на всякий случай, уточнили, что «Факультет» - это не тот фильм про Фродо, спасающего мир с помощью порошка, а тот, который «Фа-куль-тет», древний сериал про фа-куль-тет.
Катакомбы были опасным местом, в котором погиб бы и Принц Госплана, про которого детям всё равно ничего не было известно, потому что на головы их родителям упало небо, и потому родители забыли выдать детям библиотечный комплект: каталожные карточки плюс абонемент к окулисту.
Итак, катакомбы были опасным местом, так что до того времени, когда пришёл черёд игр в «Жизнь» и «Жизнь на Марсе» дожили не многие, да и те не знали точно, что такое «Марс» и всерьёз склонялись к буквальному пониманию обстановки игры: Марс – это Англия семидесятых.
По правде говоря, в «Жизнь на Марсе» уже-почти-не-дети играли так себе, чем совсем перестали нравиться катакомбам, и последние вытолкнули их назад к светлому дню и светлой ночи.
Светлая ночь склонилась над ними ласково, понимая, что они ни в чём не виноваты, жалея их и утешая, пока светлый день готовил в стороне шприцы со «сладким запахом». Дети исчезли, но небо так и не вернулось на место, и родители ничего не заметили. Они жили своими собственными иллюзиями, где всё было «как у всех и не хуже».
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
|
Светлый день сменился светлой ночью, пьяно покачиваясь, рассвет обнял утро и зашептал ей на ушко удивительно непристойные вещи, так что она просто застыла, шокированная, и не сразу дала охальнику отпор.
В кромешной тьме – единственном кусочке такой тьмы на всей планете – зашевелилась жизнь. Здесь она была забитым жалким кусочком плоти, неизвестно зачем пробудившимся среди вулканов, цунами, ущербных лун, высохшей земли, ядовитой воды, ураганов и пустынь. Кусочком, едва шевелящимся, дышащим тяжело и часто, не в силах надышаться тяжёлым воздухом планеты; бесформенным кусочком, с кое-как отращенными конечностями, с затянутыми плёнкой глазами, вечно испуганным сердцем. Этот кусочек прятался во тьме, лишь бы только уберечься от внимания вездесущего, предающего его света. Страшно пытаться представить, какой была жизнь этой частицы жизни, жизни, которая всегда должна звучать гордо.
Вот идёт человек – у него может быть любое имя, оно не важно сейчас, и практически любое занятие, это тоже не важно; во внутреннем мире этого человека светлый день сменяется светлой ночью, извержения вулканов страшными цунами, ураганы селями, ядовитые осадки великой сушью; тому, что должно звучать гордо, в его внутреннем мире отведено мало, по сути, на откуп ему даден крошечный кусочек плоти, такой жалкий, что невозможно даже пытаться представить себе его существование; в этом кусочке плоти заключена душа, и она всегда – в кромешной тьме.
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
|
«В бесконечно удлинённой зеркалами комнате расставлены стулья – по пять в каждом круге, всего кругов таких пятьдесят пять и один. Один, куда никто не садится, все обходят стороной. Медленно-медленно гости бродят по залу, присаживаясь то в один круг, то в другой, присоединяясь к разговору и выходя из него, легко, будто входят в воду и выходят на берег. Их глаза кажутся такими большими, глубокими – из-за расширенных зрачков, на их лицах – умиротворение и интерес к собеседникам. Но они не смогли бы объяснить, о чём говорят; язык, на котором они изъясняются, не существует. По правде сказать, это набор звуков, слогов, которые люди произносят спонтанно, не подразумевая за этим вроде бы никакого значения, но слоги складываются в слова, слова – во фразы, и все понимают друг друга и отвечают, задают вопросы, возражают и соглашаются. Не понимая, не помня, о чём идёт речь. Слова приходят сами, а язык… этот язык всегда был известен им, столетия он прятался в крови, передаваясь по наследству, так что порой он сам собой приходит на ум.
Солнце спускается всё ниже, и всё меньше света в зеркальном зале, и люди напоминают уже смутные фигуры, продолжающие перемещаться, говорить, есть соль. Это театр теней.
Да, чёрная соль рассыпана на низеньких столах вдоль стен. Порой тот, кто чувствует приближение протрезвления, подходит к столам и есть ещё соли. Обмакивая палец в горку чёрных крупинок на столе, он слизывает кристаллы со своей кожи. И чувствует, как пробирается соль в каждую частицу его тела, чтобы навести там особый порядок.»
===
Круто, да я даже не помню, как я это написала.
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
|
-Дикость - что мы знаем о ней? Вот вы лично, товарищ в сине-зелёной гамме, вы знаете, что такое "дикость"? Или вы из тех краёв, в которых об этом уже не помнят? Или из тех, в которых об этом ещё не знают, ибо не с чем сравнивать? Хотя, вряд ли второе, иначе чем бы вы платили за билет.
И всё же мне хотелось бы услышать ваше мнение, наш синее-зелёный друг, коллега по цивилизации, собрат по разуму, товарищ по экономической модели стран Тальщашского договора. Хотелось бы услышать ваше мнение не для того, чтобы показать на его примере, как же мы все не правы, а лишь потому, что я собираю мнения посетителей на этот счёт. Ну, если что, расскажите мне после окончания экскурсии , когда я перестану быть гидом, а вы перестанете меня бояться.
Давайте подойдём поближе и позволим этой картине втянуть нас внутрь, чтобы почувствовать...
...почувствовать дым костра, солёные брызги, ветра порывы, обжигающий снег и щадящее солнце, грубый лёд, нежную траву, песок, чернозём, ветви, скалы, волны, потоки, камни, стебли, стволы, глину, темноту, сумерки, утро, мех, перья, кожу, листья, плоды, огонь, воду, воздух и землю...
...и быстро отпрянем, сделаем шаг назад. Кто не может устоять на ногах, пусть воспользуется креслами у той стены, любезно предоставленными администрацией заведения. Десять минут на отдых.
Пока же вы отдыхаете, я объясню вам, что это было.
Это был последний мир без металла, стекла и пластика. Последний и заповедный, куда никому из нас нет входа. Если я или кто из вас, даже вы, товарищ в сине-зелёной гамме, попытаемся подойти слишком близко к этому миру, нас сожжёт защитное поле, и даже наш пепел потоками воздух будет сдут подальше от границы.
После того, как вы отдохнёте, проходите вон в ту дверь, видите, с двумя красными стрелками. Вы знаете, что там; перед этим вы можете посмотреть на то, что же такое "дикость": при выходе есть большое зеркало. Да, не перепутайте: направо - выход, налево - защитное поле.
Проходите, не бойтесь, помните: на нашем пепле вырастут цветы, как мы выросли из пепла звёзд.
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
| 2008-04-03 00:21 |
| (без темы) |
| Public |
 подражание Шекспиру, хехехе |
| r |
|
Почти сейчас, вот-вот, ещё чуть-чуть.
Не вздумай только дух перевести,
И оглянуться, посмотреть, как горы превращаются в пустыни,
Мелеет море, сохнут рифы,
Едва дыша, на берега выходят рыбы,
И прямо на твоих глазах у этих рыб
Из плавников, из брюха прорастают,
Как листья из набухших почек, конечности.
Вот то же самое опять: застыв, ты смотришь
На эволюцию истории, на изменения,
Столетия, пласты, слои и почвы,
Месторождения и аномалии, и уголки нетронутой природы,
На линии цветные, рассекающие пространство
На сотни сотен сотен маленьких участков –
Участочков Земли.
Земли.
Тринадцатой колонии. Планеты тринадцатого типа.
Планеты в секторе со множественным «Зет».
Легенды, мифа, рая, матери и дома,
И архетипа, и ресурса, и тюрьмы,
И кладбища, и оккупированной территории,
И умирающей во мраке части
Космического шлака под лучами
Уже угасшей, в общем-то, звезды.
Бесчисленных ролей бессчислены трактовки,
И что же, будешь все их изучать?
Ещё чуть-чуть, уже почти дошёл, осталась малость.
Ещё немного… шевельнётся Мритью Лока,
Раскроет небо Вертикаль, сместятся льды, откроют Меру,
И мера всех вещей откроется тебе.
Остался шаг.
Куда ты смотришь?
Мне этот сон милее всех путей, и вертикалей, гор, открытий, откровений, побед над иллюзорным миром, надо всем, что составляет жизнь, – я знаю лучший способ. Сон – это жизнь, а жизнь – Единственная…
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
|
ожидаемо вылетела, я завершаю ею описание Мага и Жрицы Таро Мира фентези.
Не обращай на это внимания
Долгий путь завершён: те же четыре, уже намозоливших глаза, символа высечены на каменной плите, наконец-то все вместе, значит здесь и он и заканчивается, долгий путь.
Погашу факел, присяду, прислонюсь к этой плите, обращу глаза к небу. Остался финальный аккорд – «включить» четвёрку, дать команду. Но перед этим меня потянуло вдруг на воспоминания, на красивые слова.
Не обращай на это внимания, - я буду посылать эту мысль в небо. Ты никогда не обращала внимания на детали. Дождь ли, снег ли, радиоактивный град, ядерное вёдро – какая разница, ты оставалась в любом случае неподвижной статуэткой на облаках.
На троне, сплетённом из выжившего из ума оптоволокна, между двумя колоннами, двумя театральными масками, приняв верную позу, заперев руки в магическом жесте, прикрыв глаза, ты пребываешь. Облака технических цветов, небо оттенка ванильного мороженного - на их фоне веер цветных проводов, скользящих вниз к земле, ещё ярче. Лицо твоё… прекрасно. Возможно, принципиальная недостижимость подобного идеала способна вдохновлять, но это уже твоя бонусная функция. Если нужно вдохновение, технические облака прольются вдохновением, если требуется Судный день – они прольются радиацией. Жизнь и смерть принципиально неотличимы до самого последнего момента. А для тебя эта разница ещё менее значительна – всего лишь строчка в команде. Твои глаза – устройства ввода-вывода, твои мысли – набор команд, и в этом смысле ты тоже совершенна – непогрешима в равновесии своём.
Когда от моего прикосновения символы прогнутся огненной радугой и твои глаза примут команду, не обращай на её суть внимания, просто выполни. Юг или Север – только координаты, дождь или огонь – несколько символов кода, я в зоне поражения или в безопасности – не имеет значения.
Не обращай на это внимания. Я во многом ошибался, но ты – совершенство; я знаю точно, я сам придумал тебя, за миг до творения несовершенного мира.
Не обращай внимания и на это тоже.
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
|
Вправо, влево, вправо, влево, поворот,
Раз, два, раз, два.
Отсчёт.
Отсчёт.
С левой, вправо, вправо, круг, поворот,
Три.
Отсчёт.
Отсчёт.
Даю отсчёт: четыре, три, два, один, расстыковка. И штурвал на себя.
Мы в атмосфере, где горят обломки тех, кто неудачно совершил манёвр. У любой защиты есть предел, но кто-то держится ещё. Искажённые лица – я не могу их увидеть на такой скорости, могу вообразить, однако.
Налево и к посадочной площадки, много дел: купить-продать-договориться, посредники, коллеги, соперники, гильдии, местные власти, местная шпана и роботы так называемого «космодрома».
Шум-гам-суета даже в таком захолустье. Собери вмести три биоорганизма и один кибернетический, и они тут же соорудят из себя толпу. Три с половиной человека шумят не меньше, чем три с половиной сотни. Только затеряться среди первых сложнее, всей-то разницы.
В космосе тишина. Вот как. В космосе звёзды.
Это подаёт голос мой «сожитель», мой «симбионт», мой «паразит». Мой внутренний голос, вторая личность, не отделённая, но обладающая правами, чуть меньшими, чем мои собственные. У неё нет только права внешнего голоса, поэтому надоедает она только мне. Интроверт с неустойчивыми гендерными характеристиками, мизантроп с нестабильным характером, агрофоб с ненадёжными вкусовыми предпочтениями – моя опора в любой беде. Чувствует себя хорошо только, когда я двигаюсь, карабкаюсь, барахтаюсь и вылезаю успешно из очередной передряги. Не даст мне пойти ко дну в самой безнадёжной ситуации. Мой капитан Джекилл, моя светлая тень. На трёх планетах ему поставили памятники, на двух случайно, на одной – заслуженно.
Время, Кэп, - говорю я, - пора заниматься делом.
Человеческий мозг, заключённый в сеть моих проводов, неохотно сигнализирует в ответ: Окей, Шаттл. Вперёд, Хайд.
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
 |
|
Вверх
Ночной сторож брал традиционную мзду: за бутылку любого крепкого алкогольного напитка, объёмом не менее литра, он пропускал жаждущих в парк аттракционов после закрытия. Карусельщик же не пил и потому брал деньгами или ценными предметами.
К нему нужно было явиться заранее, днём, и изложить свою проблему: если уж вы дошли до того, чтобы поверить диким слухам, отправиться к незнакомому работнику физического труда и открыть перед ним душу ни с того, ни с сего, значит, вам нужна помощь в самом деле. Так примерно рассуждал карусельщик, «ощупывая» цепким неприятным взглядом очередного просителя; выслушав рассказ, он выносил решение об оплате и назначал день, точнее ночь, следующего «приёма».
Некоторые, я знаю, так и не решались прийти во второй раз; а мне, кажется, терять было совсем нечего: я пришёл.
Хмурый сонный карусельщик покинул свой вагончик и в свете припасённого узкого фонарика пересчитал деньги, затем открыл мне проход к Колесу. У карусели было какое-то официальное название, но чаще её называли именно «Колесом», намекая, что больше всего напоминает она карликовое – тундровое – колесо обозрения – всего десять кабинок и подъёмом не выше пятого этажа, много с него не увидишь. При этом детей туда не пускали, крепления в кабинках были рассчитаны на взрослых. Понятно, что с такими исходными данными большой популярностью Колесо не пользовалось.
Я сел в нижнюю кабинку и пристегнулся, карусель медленно двинулась, поплыла. И я тоже поплыл, успев удивиться безмерно – при всём моём «нечего терять» я не верил до конца, что это действительно работает.
Кабинка проплыла десятую часть, и я увидел отметку на столбе, вкопанном метрах в трёх от ограды карусели: толстую белую черту, светящуюся в темноте, и цифру «1».
-Один.
Немного огней вдали, вот и всё, что видно с такой высоты. Первые признаки – сухость во рту, тошнота по утрам, металлический привкус.
-Два, три.
Всё меняется, огней всё больше, и кажется, можно узнать эти улицы, что светятся там. Первые признаки превратились в первые результаты – не те кривые, не те значения, не те снимки. Всё не то.
-Четыре… пять!
Огни сливаются в ручьи, ручьи – в реки, те впадают в моря. Мировой океан света набрасывается на мои несчастные глаза. Результаты анализов стали курсами лечения, кожа меняет цвет, становится жёлтой и синей – это от уколов, зубы крошатся, я не умею глотать таблетки. Выпадают волосы.
-Шесть…
Океан света перерождается в настоящий океан. Затухание. Угол зрения снова меняется…
-Семь, восемь.
…уже ничего не будет, темнота. Все огни погасли, и опять видна эта демаркационная линия – отделяющая жизнь от того, что я называю смертью.
-Девять?
Неужели всё снова? Снова наращивать плоть из одной единственной клетки, снова пробираться по пульсирующему туннелю к свету (хотя откуда мне знать, что он называется «светом»?), а потом… столько времени даром! Верните мне меня, меня самого, я хочу всё помнить!
-Десять.
Мягкие руки закрывают мне глаза. Я чувствую, темнота нежно улыбается мне. Ещё немного.
-Прыгай!
Я выкатываюсь из кабинки, которая снова плывёт вверх, к огням. Боль сгибает меня пополам, и в носу появляется знакомая влажность, сейчас пойдёт кровь.
-Никто не обещал, что будет легко, - слышу я суровый голос Карусельщика. Он хмурится, разглядывая, как я корчусь и тяжело дышу, справляясь с приступом. – И исцеления тоже.
-А что же… - выдавливаю я, не задавая вопроса, за что же я заплатил такие деньги.
-Смирение, - бесстрастно отвечает он. – Знание. Уверенность – на этом всё не кончается, движение продолжается дальше.
Он прав: я слышу поскрипывание Колеса, оно продолжает вращаться.
4 комментария(ев) | комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
|
До купюр.
Ю
-Ю-джин, - растягивая первый слог, превращая «ю» в долгое «у», произнесла бабушка. У неё получалось что-то вроде: «Ю-цзы».
-Тише, - расстроено и растеряно, ответил Юджин. Он не мог придумать ничего лучше, как пытаться успокоить её, хотя было ясно, что недолгое время она успокоится сама – навсегда.
-Та-ам, - настаивала бабушка. – Для тебя. На память.
Её взгляд скользнул над головой внука, к старым антресолям, которые давно уже страшно было открывать. Да что там могло быть такого, что заставит Юджина не забывать про неё.
Старик Ю заставил меня отыскать в антикварных барахолках видеопроектор и притащить сюда, заставил посмотреть запись. Тоненькая молоденькая девушка танцевала, повторяя одни и те же движения, не больше десятка па, пока фильм не оборвался на очередном взмахе её руки. Старая исцарапанная плёнка, изображение с нечёткими краями.
-Красиво, Старик, - искренне сказал я. – Но это ведь язык, который никто уже не понимает.
Сказал и задумался над своей последней фразой: как она пришла мне в голову? Но мне понравилась тема: танец – шифровка, язык, и его уже никто не понимает.
-Поделись! – этот металлический голос резал слух, я не успел к нему привыкнуть. Голос медицинского саркофага, где было заключено отказавшееся исполнять большинство функций тело Старика Ю.
-Поделиться? – переспросил я. – Как, Старик? Я же не могу выйти с проектором на площадь…
Вообще, наверное, могу… Старик тут же доказал, что и в таком состоянии соображает лучше меня:
-Оцифруй! – «саркофаг» умел говорить только восклицаниями. – Покажи! Поделись! Нужно!
«Нужно». Кому это нужно теперь, Старик? Кому? Кто понимает это? Но оцифровать и поделиться я могу, почему нет.
Надо посмотреть ещё раз. Язык, который теперь никто не понимает. Хм…
Все мы хотим одного и того же, но ни с кем из нас этого не случается.
...крутись, волчок.
Я тоже - юла. Я метель; я смерч и вьюнок, я колесо и петля, я бесконечный круг. Я луна.
Я приливы и отливы, приливы… отливы… я море. Растворись внутри меня.
Смотри, я танцую для тебя, я хочу сказать: я – юла. Ты понимаешь, что это значит?
Ты понимаешь мой язык? Мои слова? Я – бесконечность, ты тоже бесконечность.
Мои отражения танцуют вместе со мной, но они запаздывают, потому что я – Юла. Я – Ось. Я вращаю мир, делая шаг вперёд, потом назад, потом вперёд, потом назад.
Вот, что я хочу сказать. Не теряй надежды, не теряй моей любви. Не забывай.
Мы все хотим одного и того же, и с кем-то это всё-таки случается.
Язык, который… О чём это я?
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
|
Молния режет песок,
Режет глаза. Сердце -
мой камень, он тянет на дно.
Так должно.
Ливень хлещет по пляжу, по воде, по Белому камню далёких скал. Говорят, в этом времени берут начало ручьи - те, что составляют реку, ту, что питает озеро, то, что ведёт ко второму, тому, что перетекает в третье, то, что заканчивается водопадом.
Тем, который низвергается в бездну подземного мира потаённых желаний.
За водопадом скрываются ступени. На стенах туннелей тысячи имён, написанных солью. Длинная цепь, что неизбежно заканчивается ржавыми звеньями.
Моё сердце - камень, и оно тянет меня на дно, на дно, куда падает толща воды. И под этой водой я не задохнусь, пока моё сердце со мной. Мне не страшно. И почему?
А потому, что я знаю финал истории. "Во время прохода по туннелю, где стояли соляные колонны и потолок мерцал миллиардами водяных бриллиантов в лучах света, пробивающегося сквозь едва приметные щели, через которые раньше сюда просачивалась вода, до того - до того, как обмелела река наверху, она поняла, что запомнит всё, что обещанное забытьё не придёт." Правда, это начало.
Вода, вода... падает.
Я люблю тебя.
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
|
Тепло.
Падал тёплый снег,
Струился сладкий газ.
Дети любви, мы заснём в твоих мягких лапах.
Тепло, мягко. Недавно – сколько времени назад? – слишком холодно было, чтобы принимать взвешенные решения, а теперь слишком тепло, чтобы двинуться, шевельнуть хоть пальцем. Двинешься – и упустишь тепло, спугнёшь, а ты только-только начал согреваться. Только веки, ноздри и губы продолжают своё едва заметное движение, такое лёгкое, что пугливый зверь – тепло, не боится и не уходит.
С появлением зверя в воздухе повис сладковатый запах; может быть, это его запах? Он что-то напоминает, слышимое очень-очень давно, ещё до страшного холода, от которого так быстро стали путаться мысли. Тогда это был запах притягательный, но и отталкивающий, предупреждающий об опасности каждое живое существо. Все с рождения и до смерти знали, что он означает…
Грядёт сон. Сон неизбежен, в нём тёплое, мягкость, сладость… только что-то важное, полузабытое ещё немного беспокоит, не даёт полностью отдаться чудесному чувству возвращения в утерянную сотни лет назад колыбель, в бесконечный сон младенчества. Зудит, заставляет «выныривать» из дремоты, поднимать голову над волнами, всматриваться в сероватую тьму неба, но уже всё реже, с большими перерывами.
Спать, спать… тепло, мягкость, сладость, сон, темнота.
Где-то прошёл поезд. Неровный перестук колёс лишь на минуту задержал наступление сна. Тепло.
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
|
Подумай, как тяжело было бы, не окружай нас эти крепкие деревянные стены. Снаружи беснуются тёмные существа с глазами, как плошки, с когтями из тёмного янтаря, с острыми иглами шерсти и мягкими пурпурными подушечками на лапах. Они вышли из моря этой ночью, чтобы совершить свой особенный танец, магический ритуал. Как только все движения будут выполнены, тут же их глаза приобретут цвет – любые оттенки, мыслимые и немыслимые, но ни у кого не будет одинаково окрашенных глаз.
Да, глаза у каждого существа будут разного цвета. У людей такое встречается редко, и за теми, на ком есть такая метка, мы строго присматриваем. Они сами не знают, что могут принести беду, и не нарочно вовсе, а потому, что были такими созданы.
А для этих тёмных существ глаза разного цвета – это естественно, потому что их создало море, как когда-то создало предков всех людей.
У первых людей глаза тоже были разноцветные, но это прошло, лишь только мы овладели секретами Хаоса и осуществили то, что преобразует этот Хаос в чистую, особенную силу. Мы создали своего бога, и нарекли его Эрот – сила творящая, созидающая мир. Сила, которой не может противостоять ничто, никто, владеющая всем сущим, ибо она знает главный секрет, на котором и держится всё сущее.
Но море продолжает творить своих существ. Они выходят раз в десять лет и танцуют странные танцы на песке, оставляя следы, роняя янтарные когти и шерстяные иглы. Море зовёт нас обратно, оно обещает иное новое, и это не пустые обещания. Море может дать многое, и если ты родился с разноцветными глазами, то у тебя есть шанс вернуться. Нужно только выйти к этим существам и станцевать с ними в такую ночь.
И если тебе не дорог твой род, если ничего не значит для тебя знак на твоей ладони, если не боишься ты великой тьмы и морской глубины – иди. Предай своё племя, маленький человек с разноцветными глазами. Но знай, что прежде чем, ты повторишь хоть одно движение тёмных морских существ, в твою спину войдёт стрела, потому что мы всегда присматриваем за тобой, с момента твоего рождения. Ведь если хоть один человек станцует танец бессмертия, мы все погибнем вместе с ним. Так что у каждого из нас есть для тебя стрела, а пущенная стрела должна будет попасть в цель.
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
Одинокому Путнику посвящается «Бредущий во тьме не знает воли, его окружают химеры и пульсирующие сосуды; иногда впереди он видит свет, но чаще всего – нет. Периодически по сторонам дороги вырастают стены или заборы, почти всегда на них укреплены указатели верного пути, но во тьме их не разглядеть. Бредущему во тьме нужен тот, кто будет нести перед ним светильник.» Я сорвал листовку: -Вот, указан телефон. Мой спутник прочёл текст и, сдвинув тёмные очки на лоб, посмотрел на меня снисходительно: -Ты веришь в это? «Курсы несущих светильники»? -Хочу получить новую профессию, - неопределённо ответил я. Он вернул очки на место и пожал плечами. -Вчера меня выгнали с работы, - пояснил я. Он ответил только: «Угу», - и стал смотреть на проходящую мимо девушку в розовых гольфах и короткой полосатой юбке. Я снова перечитал текст. Несущие светильники зарабатывают очень много; конечно, и работа ответственная, нужно помнить весь маршрут наизусть, ведь перед тобой-то никто не будет нести источник света. В кармане у меня лежала пачка счетов, поневоле я стал коллекционером. Дома, в холодильнике было две сосиски и кусочек булки, замёрзшей и уже подсохшей. Мой спутник смахивал на голодного студента – старая, заношенная и штопаная одежда висит на его плечах, как на вешалке, ботинки просят каши. Только очки новые, блестящие – последнее, что удалось сохранить. Смотрятся, будто краденные, ну в лучшем случае – даренные. -Дальше так жить нельзя, - твёрдо сказал я. -Хорошо, - согласился спутник и превратился в дым. Дым втянулся в маленькую фляжку, никогда не знавшую коньяка. Фляжку я подхватил и сунул в карман. -Несущий светильник, - я приосанился и представил, что произношу эту фразу при знакомстве с очередным подопечным. – Да, правильно это называется «Несущий светильник», но я знаю, вы привыкли к другому прозвищу. Так что можете звать меня и «Жнецом», я не обижусь.
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
|
-Скучно.
-Затратное дело – скучать и скучать, и скучать: небо уже стало чёрным, только немногие точки света мигают на нём, а когда всё начиналось, оно всё состояло из такого света. Скука высосала всю мощь из неба и опрокинула его в темноту.
-Да, не к лицу таким, как мы, лишённым лица, скучать.
-Но лицо наше везде, в каждом камне, лежащем в дорожной пыли…
-…и в каждой сухой травинке, и в мёртвых животных, и даже в том ужасе, что заполняет лишённый кислорода мозг умирающего разумного существа.
-Всё лицо: лицо – лицо,
Пыль – лицо, слова – лицо,
Всё - лицо. Его. Творца.
Только сам он без лица.
-Кто это написал?
-Как всегда, один человек. Он сделал это, когда вторая половина того, что они называют двадцатым веком, сама приближалась к своей середине. Он сделал это, чтобы досадить всем нам, он узнал правду.
-Как любопытно. Мне не были известны эти слова. А что люди думали по их поводу?
-Это не важно*, очень скоро он исчез из человеческого поля зрения. И люди сделали его тем, кем он не хотел бы быть.
-Ах, вот как…
-Он пытался выдать всех нас.
-Пытался….
*некоторое время длится молчание*
-Скучно.
*Люди ничего не думали, они писали их на стёклах вагонов метрополитена им. Ленина, когда то, что они называют двадцатым веком, подошло к самому своему финалу.
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
|
Я умру.
----------
Секунда… .
Я не умру, но и жить на какое-то время перестану. Это будет – как будто выключили свет, как будто во сне, когда гаснут краски, когда погружаешь в плотные сумерки, и всё становится серым, и ты пытаешься даже зажечь лампочку или свечу, но толку от них – чуть, с гулькин нос.
Это будет ещё – как будто февраль, когда темнеет в два часа дня. Да-да, лютый февраль, с метелями, позёмками, вьюгами, льдом – безграничным льдом, на воде, на земле и даже в воздухе, убивающим льдом. Февраль, отрицающий, кажется, теплокровных существ; как будто это не Земля, это Марс, а ещё точнее – Меркурий, его ледяная сторона, тёмная.
---------
Секунда… .
Хочется осчастливить кого-нибудь. Написать кому-нибудь, с кем давно не было разговора, старому знакомому, пару тёплых слов. Или даже – о, силы небесные – оставить дружественный комментарий к фотографиям свадьбы той-самой-стервы-одноклассницы, к имени которой мысленно прибавляется всегда эпитет «отдура!».
Так хорошо и тепло – будто солнце стало похоже на большой поджаристый масляный блин, и свет у него под стать – тёплый, плотный, вкусный. Будто наступила весна, и Земля – это опять Земля, а вовсе не Меркурий.
Хочется дарить тепло всему миру.
---------
Секунда… .
Если на эту секунду теряешь контакт, отворачиваешься, ослабляешь тиски воли – вот оно; слёзы… это не слёзы, это Потоп. Потоп без ковчега, без Вершины мира, без оливковых ветвей и голубей, просто огромные бушующие волны, смывающие почву с материков, выравнивающие горы, ломающие шельфы. Волны до неба, до самой луны, до звёзд. Волны, в которых не выжить.
Мой солёный мировой океан. Я утону в нём, я уже тону, мне уже не хватает воздуха, меня уже тянет на глубину, так глубоко, что давление сжимает рёбра. Прошлое… Настоящее, будущее – всё было там, на берегу, которого уже нет. Вся моя планета – сплошной океан, Солярис слёз. Так плохо…
Я умру.
---------
Секунда… .
Где ты?
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
|
Допустим, это ледяной ветер – это он пронёсся по огромной комнате, превращая стены в зеркала, камень – в хрусталь, дыхание – в снег… Впрочем, нет.
Это не ветер.
Может быть, это было чёрное заклинание, прерывающее жизнь, убивающее врагов и неврагов в одну малую долю мгновения, послушное воле и силе. Нет.
Это не злой волшебник.
Тогда это была печаль бога, создавшего маленький мирок-автаркию для развлечения этим вечером. Для того чтобы позабавить богиню, заставить её плакать и смеяться, он устроил этот маленький спектакль; но как всегда, мир зажил по своим правилам, и всё пошло не так, и даже бог был вынужден смириться с этим и оставить созданное. А без дыхания бога мирок заледенел...
Красиво. Но нет.
И не божественное дыхание.
Всё иначе – это просто лёд человеческого сердца, просто пустыня, в которую он заключил его, всего лишь ад Холодных берегов, всего лишь поклонение железному песку… всего лишь сопливая романтика. Всё не так.
И не красивые слова.
Но если хочешь говорить красиво, скажи проще: это просто вода источника имени тебя превратилась в лёд-жшесть.
И всё мертво теперь.
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
|
Затем, не позволив ему даже попрощаться, Агенты включили Параноидальный Симулятор Божественного Света, на секунду погрузив комнату в тусклый синий цвет, в котором все казались сами себя укусившими живыми мертвецами. Симона плакала, Мать гордо и отчуждённо смотрела в красный угол, на маленькую статую рогатого бога, Сара, отступив в угол, жалобно смотрела на Агентов, в буквальном смысле заламывая пальцы. Седрик, Саймон и Селоби стояли плечом к плечу, выпрямившись, сжав кулаки. Моргали они синхронно.
Такими члены семьи должны были бы остаться в его памяти, но по правде говоря, это был чуть ли не единственный раз, когда они все собрались вместе. Поэтому всё равно, когда он вспоминал их, они виделись ему по отдельности, за привычным делами, в привычных позах. Совершающие какие-то спокойные, обыденные движения в манере, свойственной каждому. Почему бы и нет? Кто сказал, что нужно помнить именно синий свет Параноидального Симулятора? Правил много, но такого, по счастью, нет.
Сигурд не спешил забывать себя, не принимал лекарств, которыми ректорат снабжал каждого студента. Лекарства - дело добровольное, и он видел, как один за одним его товарищи не выдерживали тоски, начинали пить таблетки, и вскоре не помнили уже ничего из прошлого и откликались только на студенческие псевдонимы, забыв свои настоящие имена. Сигурд тянул до последнего, до выпускных экзаменов, когда у него уже не будет иного выбора: только тот, кто забудет всё, сможет расправить крылья, или стать невидимым, или спуститься на землю, чтобы ходить незамеченным среди людей, узнавая их заново. Объективные наблюдатели, Хранители судьбы не должны помнить ничего, что может повлиять на их беспристрастность.
И это самое главное правило.
1 комментарий | комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
Настал великий день, и мы вышли из темноты.
Настал великий день и мы вышли из темноты, и поменялись местами с теми, кто был здесь до нас. Мы - Тени, и нам были обещаны пружинистая земля, запах клевера и прозрачные волны.
Мы - ваши Тени, и на восьмой день мы вышли из темноты, привязав нашего бога к стулу в доме на пути последнего урагана того мира.
Свет не резал глаза, и краски не казались с непривычки слишком яркими, и даже Башня была вовсе не так высока, как виделось нам в снах, но под ногами пружинила земля и воздух был оттенка воды и вкуса клевера, и это значило, что мы действительно вышли из темноты.
И впереди был зелёно-синяя, ошеломляющая река. Точь-в-точь такая, как и было обещано.
Прозрачная река.
Холодная река.
Упругая вода.
Сильное течение. Ветер и волны, камни и пороги, и железнодорожные мосты.
И невозможное, невероятно вечное лето. Жизнь в этом раю.
1 комментарий | комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
|
Всё дело в этом отсчёте – «по улице моей который год звучат шаги». И ещё минус один.
Это не шаги, а числа, от нуля до минус бесконечности, это они бегут, уменьшаются – бегут по моей улице. Улица сама тянется в минус бесконечность, а здесь, где мой нулевой отсчёт, где прошлое смыкается с будущим, где из моей спины продолжением позвоночника выходит ордината, а через солнечное сплетение проходит абцисса, и, пронзив печень, убегает подобно числам вправо и влево аппликата, вот тут, в точке меня – в точке О [`oe] и звучит постоянное эхо отсчёта.
О – это, кроме настоящего значения, ещё и некоторые слова, которые начинаются с этой буквы. Например, «О-одиночество», характер, которого, как было сказано, крут и подобен железному циркулю, но лишь до той поры, пока ты не прекращаешь бесполезные – и весьма болезненные – попытки сорваться с осей, повиснув на которых ты так напоминаешь себе пронзённую бабочку. Лишь признав, что казавшиеся спицами оси на самом деле потоки самой живой энергии во вселенной, тогда познаёшь и мудрость, и печаль, и вот тогда… тогда темноты больше нет, есть только силовые линии, в пересечении которых ярким светом горят вечно одинокие, недостижимые друг для друга точки О.
Минус один. Мне сегодня показалось, что чем меньше люди видят друг друга, тем больше любят.
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
| 2006-05-19 11:25 |
| (без темы) |
| Public |
| Ольга Арефьева и "Ковчег" - Бонус: Вслед за Джа (инструментал) |
| double, r |
|
Печаль канула в реку, что несла свои каменные воды в благословенный безмятежный песчаный Океан. Канула и забылась, а мы пошли дальше, спотыкаясь на камнях, чувствуя морской ветер, забивающий песком глаза, ноздри и рот.
Наша печаль была несерьёзна, она была по странному поводу и, в общем-то, безнадёжно устарела: утром нас было десять человек, а сейчас трое. Сейчас – это не вечер, это полдень. За пять часов исчезли, канули в пустоту мира наши семеро товарищей. И пусть мы не знали, кто они и какими они были, но сознание того, что вот и мы скоро также растворимся в воздухе, незаметно для других покинем путь, которому пока намеренны неукоснительно следовать, заставляло нас печалиться об их судьбе.
Я думал, что эти семеро утонули в каменной реке, по которой мы сейчас идём, и внимательно смотрел под ноги, надеясь разглядеть камни, которые могут оказаться роковыми для моего дальнейшего следования пути. И я опять не заметил, как исчез один из нас, и теперь только я и мой сосед справа шли по пути, старательно обходя плавуны, водовороты и шарахаясь от поднимающихся нам навстречу волн. Обернувшись к спутнику, я поймал его бледную улыбку и впервые взглянул ему в глаза и понял, что он слеп. Он «смотрел» вперёд, твёрдо выдерживая гипотетическим взглядом направление горизонта. Я снова опустил глаза вниз, рассматривая камни, очертания которых расплывались, размягчались. Мне послышался шум воды, и почудилась влага в воздухе, а ещё через минуты я ушёл под воду, которой обратились камни; и последним, что мелькнуло у меня перед глазами, были ноги моего спутника, шедшего по воде так, как иные идут посуху.
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
|
Холод оказался как нельзя кстати, как нельзя кстати… Холод освежил мысли и остудил сердце, может быть, это позволит проще взглянуть на некоторые вещи, принять более выдержанное решение.
Я побрёл дальше по берегу, стараясь не приближаться к линии прибоя. Холодное северное море грело мою душу. Я люблю холодную воду, люблю её запах, её ветер. Ветер, принадлежит этой воде, как и небо, и берег, она – главная в здешних местах. Правит всем, владетельница погоды и душ. Все мечты людей острова связаны с водой, и в глазах их – та же вода. За две недели моего пребывания здесь я неплохо изучил местных жителей: привычки, повадки, истории. Галерея лиц, впрочем, не очень длинная, прошла передо мной, и в каждом я разглядел всю ту же холодную морскую воду.
Уехать или остаться?
За второе – уединённость острова, немногочисленность людей, тишина, одиночество в ассортименте.
За первое, точнее против второго – вода.
Сильная соперница мне. Она уже подбирает ключи к моей душе, я чувствую это. Я боюсь, что вода и скалы заменят мне меня же; никакого вдохновения, никакого творчества.
Мне мнится, что все эти люди когда-то, как и я, приехали сюда в поисках тишины, а теперь в их глазах вода, и что это случится и со мною.
Я бреду по берегу, силюсь принять решение, и вздрагиваю то ли от странного чувства, что на самом деле решение уже принято, то ли от холодного ветра.
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
Ещё нашла, не помню, было это уже где-то или нет. Смутно кажется, что таки да. На всякий случай:
( Отдельно )
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
Мужчина и женщина целуются, то страстно, то нежно, долго, будто выпав из времени, увлечённо, сознавая из окружающей действительности только друг друга, самозабвенно, счастливо.
В какой-то момент один из них (неважно, кто именно) открывает глаза и рассматривает лицо партнёра. Как только первый закрывает глаза снова, второй открывает свои и смотрит с тем же выражением.
И тогда становится ясно, что каждый из них притворяется.
2 комментария(ев) | комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
Полнолуние.
Я молчу, глядя на луну, не отвечаю на вопрос.
Вопрос задан настойчивым тоном, с печальной интонацией, но это всего лишь слова ничего не значащего для Вселенной человека.
-Кто ты?
В этом вопросе нет любопытства, нет предчувствия или волнения. Ему всё равно, он спрашивает только затем, чтобы поддержать беседу. Как хозяин, он развлекает меня разговором на безобидную нейтральную тему.
Луна прекрасна. Луна великолепна. Луна даже слегка «засветила» ближайшие к ней звёзды.
-Печальный гость пришёл к печальному хозяину, - слегка удивлённо заметил человек.
Я редко имею возможность видеть звёзды, луну, небо, ночь; возможность видеть вообще редко мне выпадает. Не каждый день умирает творец, пусть ничего не значащий для Вселенной, но где-то ещё сочтённый достойным посмотреть в глаза собственной смерти.
Если бы не это, у меня не было бы глаз на эти десять минут.
-Лучшая ночь в моей жизни, - сказал человек. Я заглянул в его глаза.
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
В жизни каждого человека наступает момент, когда ему становится вдруг очевидным: пора завязывать с раздолбайством и графоманством и начинать жить нормальной обыкновенной жизнью. Возраст ли физический, особые обстоятельства или же психологическая зрелость являются причиной такого откровения, не имеет особого значения. Главным в данном случае является результат, а не пути его достижения.
Однажды днём некто С., 25ти лет отроду, «художник и поэт» (так он себя рекомендовал девушкам, с которыми пытался знакомиться), l’homme de la profession liberée, зарабатывающий на жизнь «по случаю» - там пара фотографий, здесь статейка, ещё где-нибудь простенький сайтик, проснулся абсолютно счастливым. Поясним: проснулся он, действительно, однажды днём, а не утром, как все рабочие люди, каждый будний день вносящие свой вклад в валовой внутренний продукт. Возможность просыпаться днём когда-то стала не последним доводом в пользу фрилансерского (здесь: раздолбайского) образа жизни.
( Read more... )
3 комментария(ев) | комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
|
"Снег пошёл.
А мне вдруг пришло в голову, что снег – это непрошедшие строгий отбор мысли неба. Какая чушь.
Я стоял, наблюдая, как падает снег, запрокинув голову так, что видел вместо штрихов несущиеся на меня маленькие снежные бомбы. Я бы хотел точно также избавляться от своих мыслей, которые мне неугодны. Трудно не думать о чёрной обезьяне.
Снег падал мне на лицо, но не таял, чего и следовало ожидать. Стряхнув его, я снова продолжил путь к воротам, у которых, нахохлившись, сидел большой (именно большой – высокий и широкий) страж. Сидел он на колченогом табурете, спрятав ладони в рукава, поджав ноги и зарывшись носом в воротник тулупа, и, глядя на этого стража, я почувствовал, что мне стало холодно. Я уже успел забыть, что снег – мокрый и холодный, что мороз щиплет кожу, что ветер продувает насквозь одежду, добираясь до самых рёбер. Впрочем, ветра не было.
Мне осталось пройти ещё несколько шагов, когда страж тяжело поднялся с табурета и попытался принять подобающую позу. Но, видать, засиделся Пётр на одном месте, и тело не так уж хорошо слушалось его, как бывало раньше. Он был выше меня на две головы, и я без труда заглянул ему под капюшон; лицо стража казалось таким же замороженным, что и долина вокруг, но присыпанным отнюдь не снегом, а песком – оно было коричневым, гладким, почти лишённым мимики. Столетия стёрли все признаки человеческих эмоций, которые когда-то умело выражать это лицо.
-Привет, - поздоровался я.
-Здравствуй, - глухо ответил Пётр. – Давно тебя не было.
Я неопределённо пожал плечами.
Я люблю уходить отсюда надолго, но я же всегда возвращаюсь.
-Как там… на земле? – вдруг спросил Пётр, и его голос при этом зазвучал отчего-то также, как скрежещет старый ключ в не менее старом замке.
-На земле? – повторил я. Как ответить на такой вопрос? Я немного подумал и нашёл подходящий ответ:
-Зима, - ответил я.
Показалось ли мне, или вправду дрогнуло что-то во взгляде вечного стража?"
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
|
Сойдя с ума от бездействия, крыса решилась бежать по лабиринту из зеркал: выгнутых, вогнутых, волнистых, тёмных, ясных, треснувших. Зеркал, за каждым из которых прятался неверный выход. Но пробежала недолго. За четвёртым поворотом ждал тупик. Крыса села и подумала, что три поворота назад стоило сделать другой выбор.
Я наблюдал за ней. Оттого, в какую сторону мчался зверёк, зависела и моя жизнь тоже; жизнь – цепь случайных событий, зависящих от не менее случайных причин. Этот лабиринт, эта крыса, эти неправильные зеркала – это ответ на то, о чём я спрашивал судьбу. Это иллюстрация величайших и ничтожнейших жизненных путей. Так каждый из них пролегает в своём лабиринте неверных решений, не тех развилок, не туда ведущих дорог; пролегает, стелется, длится, обходя препятствия, сворачивая за углы, натыкаясь на тупики и начиная заново; длится, пока однажды ещё одно, последнее неправильное зеркало не приведёт его к смерти. Выхода нет.
Крысе надоело сидеть и размышлять, где же она ошиблась, высчитывая нужный поворот; она поднялась и побежала, но не назад, а вперёд, к тупику.
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
|
Здесь берег единого континента был песчаным, белым, удивительно ровным, залитым светом тропического солнца.
Здесь море, омывающее берег единого континента, было полупрозрачным, зелёным, очень тёплым и пустым.
На расстоянии десяти шагов от воды через равные промежутки сидели люди. Они были одеты чрезвычайно просто и одинаково, независимо от пола и возраста, - белые шорты, белые рубахи, белые панамы с широкими полями. Расстояние между людьми и морем не менялось – каждый час люди поднимались и пересаживались дальше или ближе, в зависимости от того, было время прилива или отлива.
Люди сидели в три ряда – впереди дети, все 9-10 лет, затем молодые люди лет 25, затем – люди среднего возраста, но не старше 40. Дети, в основном смотрели в море, пустое, как в первые дни генезиса, молодые люди – на детей, а люди среднего возраста сидели, закрыв глаза и наблюдая за своими воспоминаниями. Изредка кто-то отводил взгляд от объекта наблюдения и оглядывался по сторонам, но видел лишь бескрайний берег, бескрайнее море и бескрайние ряды людей.
Тишина состояла из шума воды, шороха песка, человеческого дыхания.
И чувствовалось, что весь остальной континент абсолютно пуст, как пуст, на самом деле, этот мир, где ничего не происходит, кроме приливов и отливов.
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
| 2005-08-31 13:44 |
| Имена |
| Public |
| r |
|
С самого начала их было двое. То есть один, но двое. Они были во всём одинаковые, полные всего, что было нужно – сил, ума и доброты. Вообще-то, они подозревали – каждый втайне от другого, что произошла ошибка, и они – это должен был быть он, один, а не два зеркальных отражения Того, их создал. Но кто из них – ненастоящий, копия? Доброта и ум не позволяли ни одному из них признать копией другого, а себя оригиналом.
( Read more... )
2 комментария(ев) | комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
Она так боялась выдать себя, что через определённое время в каждом третьем слове ей мерещились фрейдийские оговорки. Она следила за слогами и идиомами, но порой ошибки удавалось заметить в самый последний момент. Покрываясь холодным потом от мысли, чтобы произошло, не будь они исправлены вовремя, она отсылала свои слова адресату. Адресат ничего не подозревал, как она полагала. Статус-кво следовало сохранять как можно дольше.
Взвешивать каждое слово, перечитывать текст не менее 10 раз - стало привычным делом, вскоре на это уходило не так много времени, как раньше. Но от её слов пахло ужасом человека, который боится быть узнанным, признанным и/или понятым. Она сознавала, что финалов этому может быть всего два: либо она совершит ошибку, либо ей придётся довести свою превентивную тактику до логического конца и перестать слать слова. Оба результата были мучительно ненужными, и оба казались в равной степени неизбежными.
Да, адресат вёл себя по отношению к ней точно так же.
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
Мирррр… Мииир…. Мммир…
Перевернули всё с ног на голову, поставили Мир вверх тормашками, наблюдаем. Он забавно перебирает ногами, по давно заведённому правилу «шагая» вперёд и вперёд, но остаётся неподвижным, разумеется. Если лечь на бок и смотреть на его попытки «ать-два», кажется, что он всё-таки идёт – по бледно-голубому и белёсому небу, а плечами удерживает свод Земли. Потом приходит в голову, что концепцию Атланта толковали неверно, на самом теле он держал твердь земную, упираясь ногами в мягкое небо; так его занятие кажется ещё безнадёжнее. Сочувствуя Атланту, переворачиваемся на спину; где-то на периферии бокового зрения продолжают мерно мелькать Мировы ноги, а мы смотрим в небо, думаем о Вечном. Мир стоит на одном месте, а у нас есть время отдохнуть.
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
|
Бытует мнение, что основная позиция природы – симметрия. И, наверное, Золотое Сечение будет проходить строго по центру идеально симметричного объекта.
В порядке бунта против «так заведено» человек открыл асимметрию; поиски «красоты по-человечески» привели, в частности, к умению сделать так, чтобы лёгкая асимметрия воспринималась таинственно и по-своему красиво. Всё это всем известно.
Выбор между асимметрией и симметрией – личное дело каждого :D. Я, например, действительно предпочитаю первую – и в порядке бунта, и просто она мне больше нравится, и ещё я к рисованию и черчению неприспособленна природой, симметричных вещей у меня не получается, приходится недостаток превращать в достоинство.
Да, в одной отношении я на асимметрию согласиться не могу – в отношении отношений между людьми. Не может то, что отвечает во мне за чувства, постигнуть, почему оно должно терпеть невзаимность (как по вектору «от меня», так и по направлению «ко мне»). Оно требует, настаивает и вопит: «Подать сюда симметричность! Все в бой за симметричность!»
«Смирись», - говорю я, и даю цитату: «Коль полюбил езду, изволь любить и сани». Ну нельзя жить внутри двойной морали, любишь асимметрию, терпи её во всём.
Не слушает.
«Мы тоже схитрили закон симметрии, нарушив смещеньем сердец», - цитирую я того же автора, напоминаю: «Человек сам выбрал асимметрию во всём, выбрал выбор, теперь либо направо, либо налево, ну не существует симметричных компромиссов, не бывает так, есть счастье, есть и противоположность, а то, что посерёдке…»
Не сдаётся… злыдня…плюёт на мой пафос…
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
Надоело всё, сил уже никаких нет...
"И манила его, манила
грязная вода канала"
хей
Отношения с тем-самым-человеком (ТСЧ) превосходят все ожидания. Худшие. И лучшие тоже.
Так как он мне снился (впервые), я уже влюблена. Пройдёт примерно через 2 недели. 2 недели нужно не общаться.
( Read more... )
На следующей остановке.
Продолжаю раскачивать лодку.
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
Они долго были друзьями – пока кому-то из них не захотелось прикоснуться к зубам другого, попробовать их на вкус.
Он долго мучался, почему других притягивают ключица, или шейка, или мочка уха, или глаза, губы, в крайнем случае – язык, а его – зубы? Ему виделось в этом что-то извращённое.
Может быть, в этой зацепившейся за его ум идее и было нечто, покоробившее среднестатистического гражданина. Если бы, однако, они жили в наше время, некоторых бы покоробило зрелище двух мужчин средних лет, целующихся на Дворцовой площади.
комментировать | в избранное | рассказать другу | ссылка
|
| |
|
|
I love Firefly
весёлое
worried![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
